Гордон Диксон — В движении

Море превратилось в волнистое стекло, опадающий китовый фонтан завис на горизонте. Люди за столиками и на танцевальной площадке застыли, как манекены. Барабанщик словно взвешивал свои палочки, определяя, какая тяжелее, и все звуки тоже замерли.

Также пойманный в паутину этой неподвижности, Кил силился повернуть голову, хоть как–то шевельнуться, но не мог. И тогда откуда–то из неясных теней террасы появилось движение.

В их неподвижности было какое–то первобытное единодушие стаи, оскалившись встречавшей чужака. Все они ждали, чтобы он сделал первый ход, а он, почти завороженный бесчисленными взглядами, сверлящими его, только стоял, не в силах пошевелиться.

Вдруг тишину нарушил дикий пьяный возглас. Высокий полный блондин на вид не старше двадцати лет с копной непослушных волос пошатываясь миновал стойку и встал посреди помещения, обернувшись к Килу.

— Нет, смотри. У меня на спине горб. Так думаешь, люди запоминают меня? Если каким то чудесным образом я смогу избавиться от горба, то назавтра же подойду к большинству из знающих меня и они будут стоять и чесать затылки, пока не сотрут себе все ногти, но так и не вспомнят, кого же я им напоминаю. А теперь поговорим о тебе. Ты покрасишь шевелюру в белый цвет и станешь заметен в толпе, как белый медведь на пляже. Но на тебя бросят всего один взгляд и заметят лишь чудака с сединой и молодым лицом. А то, что это самое лицо похоже на лицо человека, которого они разыскивают, в конечном счете только убедит их в обратном. Вот послушай, как завертятся их извилины: они начнут искать оправдания тому, что ты похож на себя, а кончат тем, что готовы будут поклясться, что ты выглядишь совсем не так, как ты выглядишь. Потому что это слишком уж неправдоподобно. А люди всегда воротят нос от всего неправдоподобного, предпочитая делать вид, что его попросту не существует.

Он залпом выпил текилу, надкусил плававший в ней ломтик лимона и, сморщившись, бросил его обратно в стакан.

— Нет, так не пойдет, — решил он и начал вставать, но она схватила его за руку и потянула обратно. Он повернулся и посмотрел на нее.

— Ты странный мужчина... — сказала она, глядя ему в глаза и продолжая удерживать его.

Наконец она не выдержала.

— Ты не хотел бы заняться со мной любовью?

То, что последовало за этим, было проделано настолько быстро, что Кил не смог уследить за всеми деталями. Барабанной дробью разнеслась в тишине серия резких звучных ударов, один из трех рапиристов скорчившись, пулей вылетел из бара, а другой, пошатываясь и хрипло плача, пошел куда–то в сторону, натыкаясь на стулья и столики и прижав руки к лицу. Сквозь его пальцы текла кровь.

— Я ослеп! — кричал он. — Я ослеп!

В наступившей тишине прозвучало медленное тяжелое буханье сапог и в конце коридора появились две другие фигуры в сиянии фазовых полей и с оружием в руках. На повороте они неуклюже соприкоснулись на миг плечами, их защитные поля вошли в противодействие и зашипели, весело заиграв яркими изогнутыми электрическими дугами

И снова он отступил, и перед ним распростерся весь материк. Небо над ним было черно, а белые вереницы облаков проплывали далеко внизу, как если бы он смотрел на них с межконтинентальной ракеты, достигшей высшей точки своей траектории...

Еще один прыжок вверх, в черноту и перед ним висел, от полюса до полюса весь земной шар. Через него ползла на запад яркая полоска рассвета...

Он отступил еще дальше и увидел звезды...

Кил смотрел на выпуклый металлический корпус, вздымавшийся посреди дока, как спина небольшого кита. Подводная лодка слегка покачивалась на волнах, магнитное поле дока сдерживало ее, не давая раскачиваться сильнее. Вокруг стояла полная тишина, и только слабые шлепки воды о борт нарушали ее.

Белая струя безудержного пламени ударила в ее изящную фигурку, окутала ее и факелом взметнулась к потолку. На долю секунды она предстала в языках ревущего огня, как прекрасный феникс, побеждающий огонь, горящий, но не сгорающий.

Это была новая религия. Намного более могущественная, чем все религии прошлого, ведь она давала людям настоящую силу и совершенство. Нет, она была больше, чем религия, ведь превращала в бога самого человека. Но чтобы она не умерла, едва появившись, ему — Килу — следовало стать одним из ее пророков.

И тотчас поля, ослабев, уступили давлению огромных мышц, защитные контуры соприкоснулись, горящая изоляция фазовых генераторов не выдержала и они взорвались, опалив лица всех, кто стоял поблизости, горячим ветром смерти. Две фигуры, застывшие в этом адском пекле, вспыхнули, как бумажные куклы и скрылись из вида в наполнивших аудиторию клубах белого дыма.

Полуденная июньская жара волнами струилась над пестревшим душистыми цветами горным лугом и навевала непреодолимую дремоту, но ошалевший от зноя водитель открытого вездехода, только что покинувшего относительную прохладу сосновой рощицы на вершине холма и внезапно попавшего под ослепляющие потоки солнечного света, в облако пряных цветочных запахов и громкий стрекот кузнечиков, вдруг вздрогнув, пришел в себя и остановился возле поджидавшей его у обочины молодой пары.