роман

вечный олимп

роман

Вечный Олимп (1993)

[

Там дело куда глубже, чем привычные нам взаимоотношения богов и героев. Это вообще научная фантастика тогда была, а не пародия на мифы Древней Греции. Просто надо с чего-то начать, с завязки отношений главных героев, и их характеров.

Как раз про небесную печаль невыразимую бессмертных олимпийцев к их питомцам из смертных, столь быстротечным. Что снова сейчас испытываю. Помнится, у Гильгамеша, что оказался куда древнее Гомера, которого мы всегда считали отцом литературы, тоже было как раз про это же. Гильгамеш там тоже будет. Если, правда, я сам доживу, успею.

]

— Зовут меня Афина, и я богиня, — коротко представилась девушка.

Я в это мгновение был слишком потрясён её красотой, её огромными глазами и необычными бронзовыми с золотыми прядями, пышными волнами волос. Так что среагировал с заметной задержкой:

— Очень приятно, Геракл. А если ты богиня, так где ж твоё сияние?

— Не вопрос, сейчас будет, — она щёлкнула пальцами, и тут же вокруг неё всё засияло. — Могу ещё так, — усмехнулась она, простёрла изящнейшую руку ввысь и вдруг, вся застыв как статуя, покрылась золотом. Какие длинные и сильные, красивые пальцы, какая грация! Сохраняя, тем не менее, подвижность, жизнь. И как её божественные локоны, по золоту вдруг пробежали тёмные бронзовые волны. И тут же она шутливо махнула рукой на меня, и вернулась в свой прежний облик.

— Право, — в голосе моём чувствовалось смятение моё, впрочем, она богиня, ей не привыкать, — В этом виде ты даже прекрасней. Живее что ли, натуральней.

— Ты заигрываешь со мною что ли?

Я молча кивнул, проглотив комок в горле. Никого прекрасней её я ещё не встречал в Элладе.

— Богиня, я очарован, — нашёлся я. Честность — лучшая политика. Так учили меня с детства. Будучи честен с друзьями, ты заслуживаешь их доверие. Будучи честен с врагами, ты обескураживаешь их и запутываешь, где ожидают они хитрости твоей и обмана.

— Да я вижу, что уж тут. Все очарованы... — задумчиво промолвила она, а я... А я всё смотрел в её невероятные глаза. И не мог наглядеться.

— Я б даже сказала, что ты не очарован...

Я негодующе потряс головой:

— Очарован!

— Не перебивай богиню. — Я нечасто видел, как хмурятся девушки, но ручаюсь, никто из них не хмурился так очаровательно, как она. — Я б скорее сказала, что ты влюблён.

Я задумался:

— Может быть. Но мы мужчины не можем так вот прямо сразу...

Она иронически подняла одну из своих божественных бровей.

— ...Кроме того я несколько туповат, — честно признался я.

Она заулыбалась милостиво:

— Но зато ты неплохо физически развит.

— Есть такое немного. Я прежде занимался спортом...

— Я вижу.

Повисла пауза, в длительность которой я отметил, что в этом лаконизме её снова была мягкая ирония в мой адрес, поскольку моя мышечная масса уж не требует пояснений, что я прежде занимался спортом... а стало быть я туповат даже чуть более, чем мне самому это известно.

— Я даже вижу, насколько ты смущён. Но не тем, что я представилась, как богиня...

Я кивнул.

— Я просто... Я слышал, что бывает любовь с первого взгляда... но вдруг теперь впервые понял, что это не просто расхожий миф суетного полисного люда, но...

Она снова была быстрее меня в мышлении.

— ...Но нечто, что действительно случается. И когда оно с нами случается, мы всегда вдруг впервые осознаём, что нечто, что мы воспринимали как мифы и легенды Древней Греции...

И, главное, созвучна ему. Это ли не внезапное единение душ, встреча существ, что предназначены друг для друга?

— Славься Греция! — по привычке отсалютовал я. — Нет страны древнее чем Греция, и наши греческие боги — лучшие среди богов прочих отсталых народов.

— Да-да, я знаю, — отмахнулась она, — ваша Древняя Греция — самая древняя Греция из всех прочих. Ты настолько увлёкся, что уже перебиваешь меня, Геракл. — Она изобразила лёгкую укоризну, но я видел, что богиня не сердится, делает это в шутку. О, как я очарован. Вы когда-либо испытывали нечто подобное?

— Итак, — продолжила она, — позволь мне всё же продолжить. Ладно? Хорошо, спасибо. Я говорила возможно про то, что когда оно с нами случается, когда мы сами переживаем подобное, мы вдруг впервые осознаём, что нечто, что мы прежде всегда воспринимали как расхожие домыслы... заметь, Геракл, в этот раз я не стала повторять формулировку, от которой тебя бедного вдруг закоротило в прошлый раз... — оно существует на самом деле. И мы сами тому беспристрастные свидетели отныне. Как тебе такой наблюдение за природой человека? Ну и сознания в целом.

Я согласился. Ещё б мне не согласиться, когда я сам только что лично пережил это понимание, она ж, при всей её красоте и божественности, и сиянии даже, лишь откомментировала мои чувства.

— Снова повисла пауза, — заметила она. — Надо б мне с тобой позаниматься. А то в гимнасии преподали тебе уроки атлетики, а вот с академиями у вас покамест негусто.

— Я знаю Академа, Афина! — обрадовался я. — Он хороший парень!

[

Фидий, Академ, Эсхил, Гомер и Архимед, и прочие, знакомые Гераклу, не только вневременной Палладе — это намеренный анахронизм. В книге собраны пусть не все, но многие мыслители и герои Древней Греции. Ибо Зевс победил Кроноса, как мы помним.

]

Она отмахнулась:

— Да я не про него. Я смотрю в будущее.

Ничего себе. А, ну да, она же кроме всего и богиня. Неужто и время подвластно олимпийцам? А как же Кронос, и мойры? и вообще?

— Там в будущем мы создадим в честь твоего знакомца Академа божественные рощи, сады и парки, в которых будет стоять храмы с многими колоннами белоснежными, посвящённые...

— Посвящённые?..

— Вот спорим на драхму, что не угадаешь?

— Посвящённые ему, Академу? А за что? Что он такого совершит? — Мне стало любопытно и радостно за друга. Буду теперь относиться к нему как к будущему великому герою.

— Нет, Геракл, — разочарованно ответствовала богиня. — С тебя драхма. Но потом, сейчас, вижу, ты налегке, не при кошельке. Да и к чему мне ваши драхмы? Что я на них смогу купить у себя на Олимпе? Посвящённые знанию!

— Погоди. Есть некие божественные способы развивать наш ум так же, как мы тренируем свои...

— Телеса, — ехидно перебила меня она.

— ...свои телеса загорелые мощные.

Афина одобрительно подмигнула и подняла большой палец.

— Именно. И пока ты совсем не отупел в своих гимнасиях, поднимая камни и металлы, и пока твой Академ с Аристотелем и прочими всё ещё тоже ленятся заняться науками, я лично займусь немного сотворением из тебя чего-то большего, чем ты есть до сих пор. Мы будем делать из тебя интеллектуала.

— Инте...

— Софиста. Точнее, философа. Ну, по-вашему, мыслителя.

Я согласно кивнул. Эти глаза могли делать отныне со мной всё, что ни захотят. Я брошу спорт. Я найду и отниму у всех в округе их свитки с текстами. Я выучу алфавит, наконец! Лишь бы почаще видеть её глаза.

— А чем, собственно, я, обычный эллин, заслужил такое внимание не кого-нибудь, а целой Афины?

— Потом объясню. Но ты снова перебиваешь. Я и прочие олимпийские боги, ну, кому не лень будет, я знаю, впрочем, Гермесу всегда будет лень, да и Аполлон у нас тоже такой себе... будем учить тебя, а потом и всё прочее стадо... Как у вас греков? Начаткам или задаткам?

— Да без разницы.

— Ну и молодцы. Всегда верила в вас. ...начаткам или задаткам божественного мышления. В смысле: правильного. А то вы дикие тут какие-то.

— Я сплю как дикий волк иль вепрь.

Под снегом иль дождём небесным, — сказал я зачем-то нараспев.

Она недоверчиво покосилась на меня:

— Так ты ещё и поэт что ли?

— Да так, немножко.

Я почувствовал, что почти не покраснел. Ну разве самую малость. Впрочем, без хорошего начищенного медного зеркала или щита трудно судить. Вот если б она вновь стала золотой, тогда пожалуй что-то мог бы разглядеть в отражении себя в ней. Занятно, а сияние, что тогда включилось, так и пребывает с ней.

— Да, сияние так и должно быть, или?..
________

[

У Геракла есть признаки Сократа, он тоже бывает простоват внешне, но потом проявляет свой живой ум. Подчас заманивая собеседника в свою логическую ловушку.

]

________

— Ой! — я впервые её смутил. Она снова грациозно щёлкнула своими божественными пальцами, и сияние плавно погасло.

. . .

— А знаешь, у меня ведь на тебя планы, Геракл.

— Пойдём в кусты розмарина или палисандра, пошушукаемся! — Она властной рукой взяла меня за ворот туники и... дальше я ничего не помню.
________

— [так тогда] Гера будет ревновать.

— Гера будет ревновать, — она посмотрела на меня серьёзно.— Гера, она такая!
________

— Вот ты макака, Геракл!

— Отчего я макака? — оскорбился я. — Я не столь волосат. Я крупнее. Нет, я не просто крупнее. Я заметно крупнее. И потом: я эллин. А эллин — это звучит гордо! Как сказал то ли Эсхил, то ли Гомер, всё время их путаю.
________

— В чём кризис греческого полиса, Геракл?

— Не знаю, — честно признался я.

	роман вечный олимп роман Вечный Олимп (1993) [ Там дело куда глубже, чем привычные нам взаимоотношения богов и героев. Это вообще научная фантастика тогда была, а не пародия на мифы Древней Греции. Просто надо с чего-то начать, с завязки отношений главных героев, и их характеров. Как раз про небесную печаль невыразимую бессмертных олимпийцев к их питомцам из смертных, столь быстротечным. Что снова сейчас испытываю. Помнится, у Гильгамеша, что оказался куда древнее Гомера, которого мы всегда считали отцом литературы, тоже было как раз про это же. Гильгамеш там тоже будет. Если, правда, я сам доживу, успею. ] — Зовут меня Афина, и я богиня, — коротко представилась девушка. Я в это мгновение был слишком потрясён её красотой, её огромными глазами и необычными бронзовыми с золотыми прядями, пышными волнами волос. Так что среагировал с заметной задержкой: — Очень приятно, Геракл. А если ты богиня, так где ж твоё сияние? — Не вопрос, сейчас будет, — она щёлкнула пальцами, и тут же вокруг неё всё засияло. — Могу ещё так, — усмехнулась она, простёрла изящнейшую руку ввысь и вдруг, вся застыв как статуя, покрылась золотом. Какие длинные и сильные, красивые пальцы, какая грация! Сохраняя, тем не менее, подвижность, жизнь. И как её божественные локоны, по золоту вдруг пробежали тёмные бронзовые волны. И тут же она шутливо махнула рукой на меня, и вернулась в свой прежний облик. — Право, — в голосе моём чувствовалось смятение моё, впрочем, она богиня, ей не привыкать, — В этом виде ты даже прекрасней. Живее что ли, натуральней. — Ты заигрываешь со мною что ли? Я молча кивнул, проглотив комок в горле. Никого прекрасней её я ещё не встречал в Элладе. — Богиня, я очарован, — нашёлся я. Честность — лучшая политика. Так учили меня с детства. Будучи честен с друзьями, ты заслуживаешь их доверие. Будучи честен с врагами, ты обескураживаешь их и запутываешь, где ожидают они хитрости твоей и обмана. — Да я вижу, что уж тут. Все очарованы... — задумчиво промолвила она, а я... А я всё смотрел в её невероятные глаза. И не мог наглядеться. — Я б даже сказала, что ты не очарован... Я негодующе потряс головой: — Очарован! — Не перебивай богиню. — Я нечасто видел, как хмурятся девушки, но ручаюсь, никто из них не хмурился так очаровательно, как она. — Я б скорее сказала, что ты влюблён. Я задумался: — Может быть. Но мы мужчины не можем так вот прямо сразу... Она иронически подняла одну из своих божественных бровей. — ...Кроме того я несколько туповат, — честно признался я. Она заулыбалась милостиво: — Но зато ты неплохо физически развит. — Есть такое немного. Я прежде занимался спортом... — Я вижу. Повисла пауза, в длительность которой я отметил, что в этом лаконизме её снова была мягкая ирония в мой адрес, поскольку моя мышечная масса уж не требует пояснений, что я прежде занимался спортом... а стало быть я туповат даже чуть более, чем мне самому это известно. — Я даже вижу, насколько ты смущён. Но не тем, что я представилась, как богиня... Я кивнул. — Я просто... Я слышал, что бывает любовь с первого взгляда... но вдруг теперь впервые понял, что это не просто расхожий миф суетного полисного люда, но... Она снова была быстрее меня в мышлении. — ...Но нечто, что действительно случается. И когда оно с нами случается, мы всегда вдруг впервые осознаём, что нечто, что мы воспринимали как мифы и легенды Древней Греции... И, главное, созвучна ему. Это ли не внезапное единение душ, встреча существ, что предназначены друг для друга? — Славься Греция! — по привычке отсалютовал я. — Нет страны древнее чем Греция, и наши греческие боги — лучшие среди богов прочих отсталых народов. — Да-да, я знаю, — отмахнулась она, — ваша Древняя Греция — самая древняя Греция из всех прочих. Ты настолько увлёкся, что уже перебиваешь меня, Геракл. — Она изобразила лёгкую укоризну, но я видел, что богиня не сердится, делает это в шутку. О, как я очарован. Вы когда-либо испытывали нечто подобное? — Итак, — продолжила она, — позволь мне всё же продолжить. Ладно? Хорошо, спасибо. Я говорила возможно про то, что когда оно с нами случается, когда мы сами переживаем подобное, мы вдруг впервые осознаём, что нечто, что мы прежде всегда воспринимали как расхожие домыслы... заметь, Геракл, в этот раз я не стала повторять формулировку, от которой тебя бедного вдруг закоротило в прошлый раз... — оно существует на самом деле. И мы сами тому беспристрастные свидетели отныне. Как тебе такой наблюдение за природой человека? Ну и сознания в целом. Я согласился. Ещё б мне не согласиться, когда я сам только что лично пережил это понимание, она ж, при всей её красоте и божественности, и сиянии даже, лишь откомментировала мои чувства. — Снова повисла пауза, — заметила она. — Надо б мне с тобой позаниматься. А то в гимнасии преподали тебе уроки атлетики, а вот с академиями у вас покамест негусто. — Я знаю Академа, Афина! — обрадовался я. — Он хороший парень! [ Фидий, Академ, Эсхил, Гомер и Архимед, и прочие, знакомые Гераклу, не только вневременной Палладе — это намеренный анахронизм. В книге собраны пусть не все, но многие мыслители и герои Древней Греции. Ибо Зевс победил Кроноса, как мы помним. ] Она отмахнулась: — Да я не про него. Я смотрю в будущее. Ничего себе. А, ну да, она же кроме всего и богиня. Неужто и время подвластно олимпийцам? А как же Кронос, и мойры? и вообще? — Там в будущем мы создадим в честь твоего знакомца Академа божественные рощи, сады и парки, в которых будет стоять храмы с многими колоннами белоснежными, посвящённые... — Посвящённые?.. — Вот спорим на драхму, что не угадаешь? — Посвящённые ему, Академу? А за что? Что он такого совершит? — Мне стало любопытно и радостно за друга. Буду теперь относиться к нему как к будущему великому герою. — Нет, Геракл, — разочарованно ответствовала богиня. — С тебя драхма. Но потом, сейчас, вижу, ты налегке, не при кошельке. Да и к чему мне ваши драхмы? Что я на них смогу купить у себя на Олимпе? Посвящённые знанию! — Погоди. Есть некие божественные способы развивать наш ум так же, как мы тренируем свои... — Телеса, — ехидно перебила меня она. — ...свои телеса загорелые мощные. Афина одобрительно подмигнула и подняла большой палец. — Именно. И пока ты совсем не отупел в своих гимнасиях, поднимая камни и металлы, и пока твой Академ с Аристотелем и прочими всё ещё тоже ленятся заняться науками, я лично займусь немного сотворением из тебя чего-то большего, чем ты есть до сих пор. Мы будем делать из тебя интеллектуала. — Инте... — Софиста. Точнее, философа. Ну, по-вашему, мыслителя. Я согласно кивнул. Эти глаза могли делать отныне со мной всё, что ни захотят. Я брошу спорт. Я найду и отниму у всех в округе их свитки с текстами. Я выучу алфавит, наконец! Лишь бы почаще видеть её глаза. — А чем, собственно, я, обычный эллин, заслужил такое внимание не кого-нибудь, а целой Афины? — Потом объясню. Но ты снова перебиваешь. Я и прочие олимпийские боги, ну, кому не лень будет, я знаю, впрочем, Гермесу всегда будет лень, да и Аполлон у нас тоже такой себе... будем учить тебя, а потом и всё прочее стадо... Как у вас греков? Начаткам или задаткам? — Да без разницы. — Ну и молодцы. Всегда верила в вас. ...начаткам или задаткам божественного мышления. В смысле: правильного. А то вы дикие тут какие-то. — Я сплю как дикий волк иль вепрь. Под снегом иль дождём небесным, — сказал я зачем-то нараспев. Она недоверчиво покосилась на меня: — Так ты ещё и поэт что ли? — Да так, немножко. Я почувствовал, что почти не покраснел. Ну разве самую малость. Впрочем, без хорошего начищенного медного зеркала или щита трудно судить. Вот если б она вновь стала золотой, тогда пожалуй что-то мог бы разглядеть в отражении себя в ней. Занятно, а сияние, что тогда включилось, так и пребывает с ней. — Да, сияние так и должно быть, или?.. ________ [ У Геракла есть признаки Сократа, он тоже бывает простоват внешне, но потом проявляет свой живой ум. Подчас заманивая собеседника в свою логическую ловушку. ] ________ — Ой! — я впервые её смутил. Она снова грациозно щёлкнула своими божественными пальцами, и сияние плавно погасло. . . . — А знаешь, у меня ведь на тебя планы, Геракл. — Пойдём в кусты розмарина или палисандра, пошушукаемся! — Она властной рукой взяла меня за ворот туники и... дальше я ничего не помню. ________ — [так тогда] Гера будет ревновать. — Гера будет ревновать, — она посмотрела на меня серьёзно.— Гера, она такая! ________ — Вот ты макака, Геракл! — Отчего я макака? — оскорбился я. — Я не столь волосат. Я крупнее. Нет, я не просто крупнее. Я заметно крупнее. И потом: я эллин. А эллин — это звучит гордо! Как сказал то ли Эсхил, то ли Гомер, всё время их путаю. ________ — В чём кризис греческого полиса, Геракл? — Не знаю, — честно признался я.