роман

Ветер с востока (1991)

— Одно дело: знать что-то, и совсем другое: учить этому.

— Ну да, чтоб учить, надо не просто знать это. Но и уметь учить этому. А это отдельное знание.

— Глупый ты ещё. Вовсе напротив. Те, что учат — ничего обычно сами не знают. Тем, кто знает — им этого достаточно. Подвизающиеся же на поприще обучения — имеют целью своей не передать своё знание в полном его объёме другим, столь разным, столь отличным от них самих. В чём уже заключается возможная неудача сего предприятия. Да что там возможная; почти ничего так не передать никому, кто сам уже почти не владеет тем же; стало быть, почти предсказанная. Нет, они, те, что учат, они взамен знания и передачи его, искренней, истинной, изобретают некую удобную для них ложь, имитацию, туман над водами, подсвеченный лишь светом их знания. Если там вообще был свет, было знание. Но и для тех, у кого не было, этот особый навык равно приемлем: изображать учение. Помня о том, что сами они вовсе не так сему учились. Видишь, какая ловушка, какая ложь возникает? Повторю: тем, кто знает — им нет нужды обучать кого-то ещё. А кому есть такая нужда — они обычно культивируют уж своё особое, следующее знание: как учить.

Яшмовый Ли задумался, и вдруг вспомнил созвучное:

— О, я вдруг начал понимать, о чём это было тогда: «Знающий не говорит, говорящий не знает».

— А я вовсе не знаю, про что это тогда говорил Лао-цзы. До меня дошёл лишь отголосок его слов. Чтоб убедиться, что он говорил о том же, нам с ним надо б выпить совместно за беседой немало горстей чайного листа, съесть пару мешков риса.

— Стало быть, важна традиция? личная передача. Только она может...

Старик кивнул:

— Да, личный опыт. И личная передача. Увы, такое почти не случается в нашем мире, полном случайного смешения сущностей, расхождений путей всего временного тут, сильных и свежих ветров, что веют над нами и чрез нас, повелевают нами даже помимо нашей воли, не то что всех наших жалких усилий. Почти нет надежды на счастливые совпадения. Мир не так устроен.

— Но ты же учишь меня сейчас, — Ли не хотел бы, чтоб это прозвучало, как ирония, он спрашивал вполне искренне, но должен был себе признаться, что да, отчасти так и прозвучало.

— Да что ты, я просто размышляю вслух. А вот научимся ли мы с тобой чему-то в момент сказанного — это уж не наше дело. Отдельный вопрос. Который я не знаю как контролировать, да и никогда не пытался.

. . .

Только ты сам можешь научиться. Нет учителей.

Иногда лишь встречаются, обычно уж давно умершие, те, что мыслили созвучно тебе.

. . .

	роман ветер с востока роман Ветер с востока (1991) — Одно дело: знать что-то, и совсем другое: учить этому. — Ну да, чтоб учить, надо не просто знать это. Но и уметь учить этому. А это отдельное знание. — Глупый ты ещё. Вовсе напротив. Те, что учат — ничего обычно сами не знают. Тем, кто знает — им этого достаточно. Подвизающиеся же на поприще обучения — имеют целью своей не передать своё знание в полном его объёме другим, столь разным, столь отличным от них самих. В чём уже заключается возможная неудача сего предприятия. Да что там возможная; почти ничего так не передать никому, кто сам уже почти не владеет тем же; стало быть, почти предсказанная. Нет, они, те, что учат, они взамен знания и передачи его, искренней, истинной, изобретают некую удобную для них ложь, имитацию, туман над водами, подсвеченный лишь светом их знания. Если там вообще был свет, было знание. Но и для тех, у кого не было, этот особый навык равно приемлем: изображать учение. Помня о том, что сами они вовсе не так сему учились. Видишь, какая ловушка, какая ложь возникает? Повторю: тем, кто знает — им нет нужды обучать кого-то ещё. А кому есть такая нужда — они обычно культивируют уж своё особое, следующее знание: как учить. Яшмовый Ли задумался, и вдруг вспомнил созвучное: — О, я вдруг начал понимать, о чём это было тогда: «Знающий не говорит, говорящий не знает». — А я вовсе не знаю, про что это тогда говорил Лао-цзы. До меня дошёл лишь отголосок его слов. Чтоб убедиться, что он говорил о том же, нам с ним надо б выпить совместно за беседой немало горстей чайного листа, съесть пару мешков риса. — Стало быть, важна традиция? личная передача. Только она может... Старик кивнул: — Да, личный опыт. И личная передача. Увы, такое почти не случается в нашем мире, полном случайного смешения сущностей, расхождений путей всего временного тут, сильных и свежих ветров, что веют над нами и чрез нас, повелевают нами даже помимо нашей воли, не то что всех наших жалких усилий. Почти нет надежды на счастливые совпадения. Мир не так устроен. — Но ты же учишь меня сейчас, — Ли не хотел бы, чтоб это прозвучало, как ирония, он спрашивал вполне искренне, но должен был себе признаться, что да, отчасти так и прозвучало. — Да что ты, я просто размышляю вслух. А вот научимся ли мы с тобой чему-то в момент сказанного — это уж не наше дело. Отдельный вопрос. Который я не знаю как контролировать, да и никогда не пытался. . . . Только ты сам можешь научиться. Нет учителей. Иногда лишь встречаются, обычно уж давно умершие, те, что мыслили созвучно тебе. . . .